Рассказ про Ивана Дурака

Рассказ про Ивана Дурака.rar
Закачек 1594
Средняя скорость 8457 Kb/s
Скачать

Рассказ про Ивана Дурака

Жил-был царь. И росла у него в поле шелковая трава. Но каждую ночь траву кто-то поедал и вытаптывал, а царь никак не мог поймать вора. Разослал царь гонцов по всему царству: кто сумеет шелковую траву устеречь, за того отдаст царь свою дочь.

Сошлось к царю много народу — богачи, паны и простые люди.

А жил в том царстве один не богатый, но и не бедный человек. И было у него три сына: двое грамотеи, а третий, старший, дурак.

Средний сын просится у отца царскую траву стеречь. Пришел он к царю, низко поклонился.

Царь принял хлопца ласково, угостил, а вечером в поле послал траву стеречь.

Уснул хлопец в поле, а утром проснулся и видит: траву будто кто выкосил. Почесал затылок и пошел домой. Отец спрашивает:

— Ну как, сынок, устерег?

— Не умею я царское добро стеречь?

Собирается младший сын и похваляется, что уж он-то устережет. Но и младший проспал, не устерег царскую траву.

Тогда слезает с печи Иван-дурак и говорит:

— Раз вы были, то и я пойду.

Выбежал он из хаты, грязный, оборванный — в чем на печи сидел, в том и во дворец пошел. Но царь и его принял, угостил, да еще дал торбу с хлебом и салом. Пошел дурак в поле, к царской траве.

Развел костер и жарит сало. Выбегает из норки мышка, просит:

— Дай крошку хлеба, очень я голодна.

Иван отломил полкраюхи, еще и сала кусок дал. Мышка вдоволь поела и говорит:

— Спи спокойно, Иванко. Я знаю, кто траву губит. Пасутся здесь по ночам три коня-красавца. Один конь серебряный, второй — золотой, а третий брильянтовый. Когда стемнеет, они прибегут к колодцу, попьют воды, а потом пастись будут. И не столько травы съедят, сколько вытопчут. Ты, Иван, подойди к тому колодцу и спрячься за кустом. Нагнется конь воду пить — срывай с него уздечку. Так и со второго, и с третьего. Не отдавай, когда станут просить. А теперь ложись спать, я разбужу тебя в полночь. Только не забудь, что я тебе сказала.

В полночь мышка разбудила Ивана-дурака. Встал он и пошел к тому кусту, что над колодцем свесился. Спрятался, тихо сидит. Вдруг сильный свет ударил ему в глаза, и видит хлопец: прибежал серебряный конь воду пить. Только нагнул голову к колодцу, Иван сорвал с него уздечку. И стал конь покорным, не отходит далеко.

Потом прискакал золотой конь. И с него Иван сорвал уздечку. И с брильянтового тоже.

Ходят кони за дураком, просят:

— Отдай, Иван, наши уздечки, зачем они тебе?

— Радуйтесь, что я вас отпустил! Вот поймаю, и будете камни возить: у нас как раз новую церковь строят.

Исчезли кони, будто их не было. Дождался дурак рассвета, пошел домой. А царю и не сказал, что траву уберег. Нашел у реки дуплистую вербу, спрятал свои уздечки, забил дупло дерном. Приходит домой. Сел на печь и никому ни слова. И ему, дураку, никто ничего не говорит.

А царь решил посмотреть свое поле. Приходит, видит: трава выше и краше стала. Испугался царь, жалко ему дочь за дурака отдавать. Долго думал, как быть и придумал: за того царевну отдаст, кто на коне подпрыгнет до третьего этажа.

Отправил царь гонцов по всей державе. Объявляют они народу царскую волю. И услыхали это братья Ивана-дурака. Говорят отцу:

— Идите, батюшка, на торг и купите нам лихих коней: царь объявил, кто на коне до третьего этажа прыгнет, за того отдаст свою дочь.

Пошел отец на торг и купил двух лихих коней. Поскакали хлопцы-грамотеи к царю. А Иван-дурак говорит:

— Нянько, разве я не ваш сын, что не хотите и мне коня купить? Да не беда, я и пешком дойду.

Слез с печи и ушел. На берегу реки открыл дупло в старой вербе, достал из него серебряную уздечку, потряс ею в воздухе.

И прискакал к нему серебряный конь:

— Чего желаешь, пресветлый царь?

— Желаю серебряную одежду, серебряную саблю и еще хочу, чтобы прыгнул ты со мной до третьего этажа, к балкону царской дочери.

— Вложи руку в мое левое ухо и вытащи все, что тебе надобно.

Иван вложил руку в левое ухо коня, вытянул одежду и саблю. Разоделся, а конь ему:

— Садись, пресветлый царь, на меня. Как прикажешь — по земле скакать или по воздуху лететь?

Перегнал Иван своих братьев. Подскакал к царским воротам, пришпорил серебряного коня, взвился над толпой и выскочил на балкон третьего этажа к царской дочке. Сошел с коня, выпил вина, а потом опять вернулся к той вербе, где прятал уздечки. Коня отпустил, уздечку положил в дупло, переоделся в свои лохмотья и пошел домой. Никто его не спросил, где он был, сидит дурак на печи тихо. Через три дня приезжают братья, отец их спрашивает:

— Ну, сынки, сделали вы то, за чем ходили?

— Непутевое это дело, батюшка. Разные люди пробовали прыгнуть верхом до третьего этажа, да кто ни прыгнет тот и голову разобьет. Только один молодой витязь на серебряном коне и сам весь серебряный допрыгнул до балкона царской дочки.

А Иван с печи говорит:

— Видал и я того, в серебре! Он похлеще вас будет.

— Молчи, дурак! Сидел бы на своей печке, нас не позорил бы.

А царь опять зовет охотников прыгать верхом до балкона царевны. Братья собираются, и дурак тоже. Когда грамотеи сели на своих коней и уехали, Иван пошел к вербе, вынул из дупла золотую уздечку и потряс ею. Прискакал к нему золотой конь:

— Чего желаешь, пресветлый царь?

— Желаю золотую одежду, золотую саблю и еще хочу, чтобы прыгнул ты со мной до третьего этажа, к балкону царской дочери.

— Вложи руку в мое левое ухо.

Достал Иван из уха коня все, что надо. Едет в царский дворец. Как подъехал, пришпорил коня и взвился до третьего этажа. Царевна должна была ударить его по лбу царской печатью, да не успела, растерялась — больно уж красив был витязь. А Иван вернулся к вербе, отпустил коня, спрятал уздечку, переоделся в свои лохмотья. Пришел домой, влез на печь, ничего не говорит. Через три дня вернулись братья. Отец их спрашивает:

— Есть новости! Много народу лбы себе порасшибало, но никто не допрыгнул. Только один молодой витязь на золотом коне и сам весь золотой допрыгнул.

Собираются они в третий раз к царю. Грамотеи сели на своих коней и поехали. А Иван пошел к вербе. Вынул из дупла брильянтовую уздечку, потряс ею. И прискакал к нему брильянтовый конь:

— Чего желаешь, пресветлый царь?

— Желаю брильянтовую одежду, брильянтовую саблю и еще хочу, чтоб прыгнул ты со мной до третьего этажа, к балкону царской дочери.

— Вложи руку в мое левое ухо.

И опять разоделся Иван. Когда подъехали ко дворцу, пришпорил коня и взвился до третьего этажа, к царевне. Вскочил на балкон, царская дочь ударила его в лоб печатью. Иван поговорил с девушкой, взял у нее платочек и золотой перстень. Очень понравился витязь царевне. А Иван опять ушел к своей вербе. Уздечку спрятал в дупло, коня отпустил, переоделся и пошел домой.

Через три дня приезжают братья и рассказывают отцу, что был там брильянтовый витязь на брильянтовом коне, а больше, мол, никаких новостей нет.

Ждет царь не дождется жениха дочери. А Иван не торопится, сидит на печи, выгревается. Ждал царь, ждал, а потом разослал своих жандармов и полицию, чтобы привели всех молодых хлопцев и нашли того, кто с царской печатью на лбу.

Пришли жандармы и к отцу Ивана-дурака. Видят: хлопцы-грамотеи за столом что-то пишут, а дурак натянул на голову чулок, сидит на печи. Подошли к нему жандармы, хотели чулок стянуть. А он не дает. Жандармов было много, скрутили они Ивана и стянули с его головы чулок. Смотрят, а на лбу у дурака царская печать. Спрашивают:

— Где же у тебя золотой перстень и шелковый платочек царевны?

— Не знаю я ни про какие платочки, ни про какие перстни.

А братья говорят жандармам:

— Посмотрите в печи, в золе.

Разрыли они золу и нашли платочек, а в нем золотой перстень. Силой взяли Ивана, повели к царю.

Привели. А царская дочь вышла навстречу оборванцу, низко ему поклонилась, взяла за руку и повела в свою светлицу. Царь от позора глаза зажмурил. Не пошел к дочери на угощение. Только спросил:

— Впрямь хочешь такого мужа?

— Хочу и очень даже рада.

Повенчались они, но царь свадьбы не сыграл. Только то и сделал, что приказал вычистить гусиный хлев и отдать его заместо спальни царевне с мужем-дураком. И стали молодые в том хлеву жить-не грустить.

Раз приходит царская дочка к отцу, а царь сидит хмурый, печальный. Она спрашивает:

— О чем вы, батюшка, кручинитесь?

— Как мне, дочка, веселым быть, если надо на войну идти! И не знаю, устоит ли мое царство против лютого врага.

Вернулась царская дочь в свой хлев и рассказывает мужу, какие слова от отца услыхала. А Иван говорит:

— Пойди-ка, спроси у царя, не поехать ли и мне с ним на войну?

Царевна спросила отца. А царь говорит:

— Пусть едет, может, убьют его там.

Царская дочь обняла своего Ивана и со слезами промолвила:

— Велел батюшка, чтобы ты на войну шел.

А царское войско в большой печали было — никому воевать неохота. Только Иван-дурак веселый. Вывел он из конюшни самого захудалого коня, сел лицом к хвосту и ездит по царскому двору. Все над ним стали смеяться. А Иван поехал вперед войска, остановился в поле у лужи, в которой полно лягушек жило. Зарядил ружье и лягушек постреливает. Проходит мимо войско, спрашивает Ивана:

— Что ты, дурак, делаешь?

— Делаю, что надо, — отвечает. — Смотрите, сколько врагов перебил, пока вы пришли.

А когда войско проехало дальше, Иван взял серебряную уздечку и потряс ею. Прискакал к нему серебряный конь:

— Чего желаешь пресветлый царь?

— Желаю серебряную одежду, серебряную саблю и хочу все вражье войско перебить.

Понес его конь по воздуху. Обогнали они царя с дружиной и перебили все вражье войско. Едут обратно, встречают своих. Говорит Иван:

— Возвращайтесь домой, война окончена.

А царь спрашивает:

— Откуда ты, добрый молодец?

Пришпорил Иван своего серебряного коня и поскакал. Остановился в поле у лужи, переоделся, дивного коня отпустил и стреляет себе лягушек. Тут его и нашли.

Вернулся царь с дружиной домой и рад-радешенек, что война окончилась для него без потерь. А царская дочка спрашивает:

— Что, батюшка, нового?

— Царство свое мы отстояли, — отвечает царь. — Помог нам серебряный витязь из Гусятина. Да я вот все карты пересмотрел и никак не могу найти такого города.

Царевна знала, что тот витязь — ее муж. Но отцу ничего не сказала.

А царь другой державы собрал войско и прислал письмо, что идет войной. И снова дочка спрашивает отца:

— О чем вы, батюшка, кручинитесь?

— Как мне не печалиться, если опять война! Тот раз мы царство свое отстояли, а уж теперь как будет, не знаю.

А Иван-дурак опять вывел из конюшни захудалого коня и поехал к той луже, где лягушек стрелял. Когда царская дружина прошла мимо, Иван взял золотую уздечку, потряс ею. И прискакал к нему золотой конь:

— Чего желаешь, пресветлый царь?

— Желаю золотую одежду, золотую саблю и хочу все вражье войско разбить.

Сел Иван на коня, поднялись они в воздух, долетели до самой границы и перебили все вражье войско. На обратном пути встречают своих. Иван говорит:

— Возвращайтесь домой, война окончена.

Царь его спрашивает:

— Откуда ты, добрый молодец?

Пришпорил Иван золотого коня, прискакал к своей луже, переоделся и опять возится с лягушками. А дружина царская вернулась домой, отдыхает и радуется, что войне конец. Спрашивает дочь царя:

— Батюшка, что нового?

— Хороши новости! Отстояли мы свое царство. Помог нам славный золотой витязь. И этот сказал, что он из Гусятина. Где же город такой, никак не пойму!

А царь третьей державы собрал войско и тоже прислал письмо, что воевать хочет. Снова дочка спрашивает царя:

— О чем вы, батюшка, кручинитесь?

— Как мне веселым быть, если опять на войну идти! Два раза отстояли мы свое царство, а уж в третий — не знаю.

Пошла царевна в свой хлев и рассказала мужу новости. А Иван-дурак вывел из конюшни захудалого коня и поехал к своей луже, опять лягушек стреляет. Прошла царская дружина мимо, а Иван взял брильянтовую уздечку и потряс ею. Прискакал к нему брильянтовый конь:

— Чего желаешь, пресветлый царь?

— Желаю брильянтовую одежду, брильянтовую саблю и хочу разбить вражескую державу, а ее царя убить.

Разоделся Иван в брильянтовую одежду, вскочил на коня и полетел по воздуху до границы. Все вражье войско разбил и самого царя убил.

А Ивану только большой палец правой руки саблей поранили.

Повернул Иван брильянтового коня, едет домой, встречает своих.

— Возвращайтесь, война окончена!

Царь вынул шелковый платочек, завязал встречному витязю пораненый палец и спрашивает:

— Откуда ты, добрый молодец?

Пришпорил Иван брильянтового коня и прискакал к своей луже. Переоделся, опять лягушек стреляет. Царская дружина проходит мимо, все над дураком смеются. А когда царь с войском вернулся домой, большое веселье было.

Иван не пошел на царский пир. Лег в гусином хлеву на свою самодельную кровать и крепко уснул. Смотрит жена: на руке у него отцовский шелковый платочек. Обрадовалась, побежала к царю и спрашивает:

— Что, батюшка, нового?

— Хороши новости, доченька! Отстояли мы нашу державу. Врагов разбил славный витязь на брильянтовом коне и сам весь брильянтовый.

— Батюшка, а чего это у моего дурака рука вашим шелковым платочком перевязана?

— Не может быть, дочка: твой дурак лягушек стрелял!

Пошел царь в гусиный хлев и сам увидел на руке Ивана свой платочек. Крикнул царь:

— Зятек мой дорогой, вставай!

Встал Иван и спрашивает:

— Чего тебе еще от меня надобно, пресветлый царь?

— Ничего я от тебя, дорогой зятек, не требую. Только скажи, ради бога, почему три раза отвечал мне, что ты из Гусятина?

— Разве то неправда? — говорит Иван. — Вы дали нам этот хлев, а в нем раньше гуси жили. Вот вам и Гусятин!

Вынул Иван из тайника свои три уздечки и потряс ими. Прискакали к нему три его диво-коня. Одел Иван по очереди серебряную, золотую и брильянтовую одежду, спрашивает:

— Не такого ли витязя вы, пресветлый царь, встречали?

Забрал царь Ивана в свои палаты и отдал ему свою корону.

Нонешняя сказка про Ивана-дурака

В сказках: поп Иван, Иван царевич, Ивашка белая рубашка, Иванушка дурачок занимают первые места.

Жил-был Иван, деревенский сын. Жил ни богато, ни бедно, ни скучно, ни весело, ни на что не жаловался и ничего не просил. Когда-то он слышал, что если кто дураком родился, то дураком и помрет, и на этом успокоился. Люди, которые поумней, давным-давно из деревни уехали, двери и окна досками закрестив, а он и до этого не додумался и остался тут один-одинешенек, собственным курам насмех. Держал он еще, кроме кур этих самых, корову и лошадь, десяток овец да пяток пчелиных ульев — всего ни много ни мало, а на одного хватало. Сторожил все его имущество и живность, хотя и неизвестно от кого, пес Полкан неизвестной породы. Еще поглядывал на всю окружающую местность с конька крыши деревянный петушок, поворачиваясь из стороны в сторону, в зависимости от ветра. Говорят, что раньше он пел, но теперь только поскрипывал — простудился, видать, на ветру.

Про Иванову жизнь рассказывать вроде и нечего. Жил — и все. Пахал землю, сеял хлеб и лен, летом грибы-ягоды в лесу собирал, рыбешку ловил на ближнем озере, в котором еще и русалки водились, не сильно его донимавшие. И так проходили у него день за днем, неделя за неделей, и все тридцать три года пролетели, как сон и как сон подзабылись, и нечего было вспомнить. Может, и поболе осталось у него за спиной прожитых годков — дураки ведь счета не знают, и не потому ли живут особенно долго и никогда на земле не переводятся — хоть на русской, хоть на немецкой.

Все же по каким-то никому не известным признакам Иван установил, что именно в тридцать три года нарушилось однообразное течение неприметной и немеряной его жизни.

Ловил он тогда, под вечер, рыбу на озере, поймал хорошую щуку и сома подбережного, собрался уже домой уходить, как вдруг почувствовал, что на него кто-то смотрит, и не просто так, а с неотвязной сильной настойчивостью. Покосил он глазами вправо, покосил влево, назад с осторожностью оглянулся — никого не видать. Ни человека, ни зверя. Одни только деревья стояли вдоль всего берега и стоя дремали — от дневной ли усталости или особо древнего своего возраста. Подивился Иван, усмехнулся сам себе, потом поверх озера глянул. И тут-то увидел: висит прямо над водой большой светлый шар, слабо заметный на фоне неба, в нем квадратная дверца открыта, в которой стоит серебряная, с золотистым отливом женщина и не сводит с Ивана больших серых глаз. Ни у здешних русалок, ни у тех женщин, что жили когда-то давно в деревне, таких глаз Иван не видал, но вспомнил зато иконы, оставшиеся в избе от дедов и прадедов: там у святых тоже были большие и серьезные глаза. «Матерь Божья!» — решил Иван, глядя на женщину, и хотел было перекреститься, как учили его в самом первом детстве, но не смог. Правая рука вроде как занемела и не подчинялась. Левая, в которой он держал насаженных на кукан рыбин, действовала, а этой и шевельнуть не мог.

— Не суетись, человек, — то ли с неба, то ли еще откуда послышался размеренный голос, каждое слово произносивший раздельно и четко. — Скажи, как тебя зовут.

— Ну, Иваном, — ответил растерянный рыбак.

— Давай, Иван, будем вместе летать и разговаривать…

Иван понял, что слова эти могут исходить только от Серебряной женщины, хотя лицо ее оставалось все время неподвижным, губы не шевелились.

— Не хочу я никуда улетать, — сказал он. — Мне и на земле хорошо.

— Ты ведь не знаешь, как бывает не на земле, — говорила или как-то без разговоров разъясняла ему женщина.

— Не знаю и знать не хочу, — отвечал Иван, постепенно набираясь смелости.

— Это неправда, — сказали ему. — Все люди любят перемещаться с места на место и узнавать новое.

— А я не такой, как все.

— Такой нам особенно интересен и нужен.

— Зато вы мне не нужны. И нечего тут появляться!

Известно, что всякий дурак любит перед кем-нибудь похорохориться, особенно перед теми, кто умней его. У Ивана такой возможности прежде не бывало, так что начал он разогревать в себе храбрость на полный градус. Самому страшно-престрашно, а вид держит геройский.

— Давай улетай отсюдова! — продолжал он, от страха переходя на крик. — Я один тут хозяин. У тебя — твой шар, у меня — моя земля и озеро.

— Мыслишь логично, — проговорила женщина, так и не раскрывая губ. — Но не умно, — добавила с чуть заметной усмешкой.

— Мне и не надо быть умным! — заявил он, почти бахвалясь. — Знаешь, кто я такой? Иван-дурак!

— Я не слыхала, чтобы человек сам себя называл этим словом.

— Вот послушай и полюбуйся…

Шар снизился и приблизился к берегу. Из глаз женщины стали выскакивать пульсирующие светлые лучики и начали словно бы ощупывать Ивана. Ему стало неприятно и стыдно, как если бы оказался он совсем голым перед давно забытой соседкой, которая ему тогда нравилась.

— Ну чего пристаешь? — начал он отмахиваться от световых щупальцев своими рыбинами; руки у него теперь действовали. — Делать тебе больше нечего?

Он уже сообразил, что надо ему поскорее бежать отсюда под свою крышу, за надежные свои стены, куда эта женщина со своим шаром не пролезет. Но…

— Не торопись! — остановила его Серебряная. — И никогда не пытайся нас обманывать. Если ты дурак, то почему же логично мыслишь? Я не нашла в тебе никаких особенных отклонений.

У Ивана на уме все та же, вполне логичная мысль: удрать и поскорее! Он дернулся, чтобы бежать, а ноги — ни с места! Хотел повернуться в сторону леса, чтобы там укрыться, — опять не может.

— Вот видишь, Иван, — слышится ему голос. — Пока я тебя не отпущу — никуда ты не уйдешь.

Иван видит, что беда пришла. Просит:

— Ну не надо! Ну чего я тебе такого сделал?

— Не надо нас обманывать и отказываться от того, что мы предлагаем. Постой пока и подумай над моим предложением. Я еще наведаюсь к тебе, когда надо будет…

Дверца в летающем шаре задвинулась, сам он ярко взблеснул, как стекляшка на солнце, и пропал, растаял в небесах. Иван же остался прикованным к земле. Руки теперь двигались обе, а ноги не подчинялись.

Сильно приуныл Иван. Потому что больше всего на свете любил он ходить по своей земле и что-нибудь делать на ней надобное. Без этого человеку и жить незачем. Прямо хоть волков подзывай, чтоб загрызли насмерть, — подумалось в этот час Ивану.

Потом видит — две русалки, две неразлучные подружки-хохотушки из озерной воды высунулись, глазами зелеными на него уставились: что, мол, здесь происходит? Раньше они тоже не раз подплывали к берегу, то из любопытства своего врожденного, то к себе, в подводное царство, заманивали, но Ивану никак не хотелось переселяться в воду, и они перестали приставать. Зато теперь ему и жизнь под водой показалась подходящей: там можно все-таки двигаться, а то и на берег со временем вылезть. Говорит он русалкам: «Беда случилась, мои девушки! Заколдовала меня Серебряная женщина, не могу с места сдвинуться. Хотя у вас там и мокро, но лучше уж к себе забирайте, чем стоять мне всю жизнь столбом неподвижным».

Русалки пошептались, похихикали, выбрались кое-как на землю, покачиваются на хвостах своих полурыбьих и приближаются к Ивану. Начали толкать его то в одну, то в другую сторону, а сами еще и пощекатывают его, и вот уже все трое похохатывают, колышутся, все равно как в пляске какой. Иван и не заметил, как из заколдованного круга выступил, зато сразу почувствовал свободу и в один момент все недавние мысли о смерти, а также и о подводной жизни из головы выбросил. Свободному, вольному человеку о смерти думать незачем.

В этом разделе представлен сборник сказок про Ивана-дурака на Русском языке. Приятного чтения!

I В некотором царстве, в некотором государстве жил-был богатый мужик. И было у богатого мужика три сына: Семен-воин, Тарас-брюхан и Иван-дурак, и дочь Маланья-векоуха (вековуха, старая дева. — Ред.), немая. Пошел Семен-воин на войну, царю служить, Тарас-брюхан пошел в город к купцу, торговать, а Иван-дурак .

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был старик со старухой. У них было три сына, третьего звали Иван-дурак. Первые двое женатые, а Иван-дурак холостой; два брата занимались делом, управляли домом, пахали и сеяли, третий же ничего не делал. Один раз отец и снохи стали Ивана посылать на поле .

Жили старик со старухой. Было у них три сына: двое умных, а третий — дурачок. Стали братья с родителями собираться на работу. Иван-дурак тоже стал собираться — взял сухарей, налил воды в баклажку. Его спрашивают: — Ты куда собираешься? — С вами на работу. — Никуда ты не поедешь. Стереги хорошенько дверь, .

Сказка об Иване-дураке и его двух братьях: Семене-воине и Тарасе-брюхане, и немой сестре Маланье, и о старом дьяволе и трех чертенятах. I В некотором царстве, в некотором государстве жил-был богатый мужик. И было у богатого мужика три сына: Семен-воин, Тарас-брюхан и Иван-дурак, и дочь Маланья-векоуха.

Было у старика три сына. Выросли сыновья молодец к молодцу, в руках силы не меряно, волосы кудрявые, на щеках румянец играет. Вот однажды отец и говорит: — Скоро вас женить пора, тесно всем в старом доме станет. Надо новый дом сработать. Принялись они за дело. Брёвна таскали — ухали, сруб ставили — песни .

Не в котором царстве, не в котором государстве жил-был старик со своей старухой. Ну, старик ничего другого не мог работать, как уж он был очень старый, – ходил в лес дрова рубить. Раз он пошел на свою работу, и только зашел в лес, смотрит – лежит на кусту девять яиц. Он что делать: взял яйца в варежку, .

В одном тридесятом царстве, в триодиннадцатом государстве жил-был царь. Впрочем, там и помимо царя жило народу полным-полно. В основном всё крестьянский люд. А рабочих там и всяких пролетариев не было. Иначе бы этому царю давно конец пришёл, свергли бы. Звали царя по-разному. По одним источникам — Берендеем, .

ГЛАВА N (Про интеллигентность) А сейчас в комнату войдет моя бабушка и скажет: – Ну что, бестолочь, опять бездельничаешь? Весь век бы тебе из себя шута корежить, идол ты стоеросовый. А я кувыркнусь на туго натянутой проволоке и отвечу: – Бабушка, бабушка, Вера Петровна! Ну, зачем ты так ругаешься, надрываешь .

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был король со своей королевою; не имели они детей, а жили вместе годов до десяти, так что король послал по всем царям, по всем городам, по всем народам — по чернети: кто бы мог полечить, чтоб королева забеременела? Съехались князья и бояры, богатые купцы .

Был мужик, у него было три сына: два умных, третий дурак. Вот хорошо, зачал мужик горох сеять, и повадился к нему на горох незнамо кто. Видит отец, что все побито, повалено, потоптано, и стал говорить своим детям: — Дети мои любезные! Надобно караулить, кто такой горох у нас топчет? Сейчас большой брат .

Жили муж и жена. Долго не было у них детей, а потом, уже на старости лет, родились сразу три сына: один родился вечером, другой — в полночь, а третий — ранним утром. И назвали их всех Иванами: старшего — Иван Вечерник, среднего — Иван Полуночник, а младшего — Иван Утреник. Росли братья на лес глядючи. .

Сказка из похождений слагается, присказками красуется, небылицами минувшими отзывается, за былями буднишними не гоняется; а кто сказку мою слушать собирается, тот пусть на русские поговорки не прогневается, языка доморощенного не пугается; у меня сказочник в лаптях; по паркетам не шатывался, своды расписные.

Жил-был старик, у него было три сына. Старшие занимались хозяйством, были тороваты и щеголеваты, а младший, Иван-дурак, был так себе — любил в лес ходить по грибы, а дома все больше на печи сидел. Пришло время старику умирать, вот он и наказывает сыновьям: — Когда помру, вы три ночи подряд ходите ко .

Глава первая ПИСЬМО ИЗ ГОЛЛАНДИИ Это началось ранней теплой желтой осенью в самом начале учебного года. На большой перемене в класс, в котором учился Рома Рогов, вошла классная руководительница Людмила Михайловна. Она сказала: — Ребята! У нас случилась большая радость. Наш директор школы вернулся из .

Жил-был старик со старухою; у них был сын Иван-дурак. Пришло время — старик со старухой умерли. Иван-дурак и говорит: — Что мне жить одному дома, лучше идти на божий путь бурлачить. Вот он и пошел. Ему навстречу попал поп. Поп говорит Ивану-дураку: — Ты куда пошел? Иван-дурак отвечает: — Да вот отец .

Жили-были три брата: двое умных, а третий Иван-дурак. Вырыл дурак яму. — Стану, — говорит, — волков ловить. Вот в первую же ночь попал в яму серый волк. Дурак пошел и выпустил его на волю. Приходит домой, братья и спрашивают: — Что, поймал? — Нет, братцы, попалась в яму попова собака, я ее назад выпустил. .

В некотором царстве, в некотором государстве жил старик со старухой. Старик охотою промышлял, старуха дома хозяйничала. Жаден старик, а старуха ещё пуще. Что старик ухлопает, то старуха слопает. Вот встает рано утром старик и говорит: — Поднимайся, старуха! Разогревай сковородку, пошёл я на охоту. Ходил .

Жил себе на свете хороший человек. Было у него три сына — двое умных, а третий — Иван-простофиля. Умные поженились, семьями обзавелись, а Иван всё на печи лежит да на жалейке играет. Пришла пора отцу помирать. Собрал он сыновей и говорит им: — Сыны мои родные, сыны мои милые! Богатства большого я вам .

Про наших златоустовских сдавна сплетка пущена, будто они мастерству у немцев учились. Привезли, дескать, в завод сколько-то немцев. От них здешние заводские и переняли, как булатную сталь варить, как рисовку и насечку делать, как позолоту наводить. И в книжках будто бы так записано. Только этот разговор .

Был еще на руднике такой случай. В одном забое пошла руда со шлифом. Отобьют кусок, а у него, глядишь, какой-нибудь уголышек гладехонек. Как зеркало блестит, глядись в него — кому любо. Ну, рудобоям не до забавы. Всяк от стариков слыхал, что это примета вовсе худая. — Пойдет такое — берегись! Это Хозяйка .


Статьи по теме